- Идей! Сын мой! А где Фегей? - Поняв по моему взгляду, что случилась беда, отец разжал объятия и отшатнулся. - Скажи мне, что с моим сыном Фегеем?

- Он мертв, - напрямик ответил я.

На мгновение мне показалось, что отец сейчас упадет. Я бросился вперед, чтобы поддержать его, но он уже выпрямился во весь рост своего дрожащего старческого тела.

- Такова была воля Зевса, - твердым голосом произнес он и быстро добавил, словно пораженный внезапной мыслью: - А тело? Ты привез мне его, Идей?

Ты не оставил убитого брата?

Но к этому времени начала собираться толпа, и я, не желая делать наши семейные горести общим достоянием, взял старика за руку и повел к дому, находящемуся неподалеку.

Сидя в мраморном дворе - гордости моего отца, где мы с Фегеем играли в солнечные дни нашей юности, - я подробно рассказал обо всем. Героическая гибель Фегея заставила старика почти забыть о своем горе и о гневе на меня за то, что я бросил тело брата. Он повторял снова и снова:

- Фегей пал в бою от руки греческого царя!

Казалось, будто отец находит успокоение в этой мысли, но было видно, что несчастье состарило его на десять лет. Мы говорили около часа. Я пытался утешить старика, но вся глубина его чувств выразилась в странном требовании, которое он мне предъявил. В нескольких словах оно сводилось к тому, чтобы я снял доспехи и больше не участвовал в сражениях.

- Неужели, отец, ты советуешь мне играть роль труса? - изумленно спросил я.

- Ты отлично знаешь, Идей, что сын Дара не может быть трусом. Я всего лишь торговец, хотя и исполняю обязанности жреца, и мои кости трещат от старости, но тем не менее я носил оружие в первые три года осады. Разве не мое копье сразило Амикла? Но сейчас я потерял одного сына и не хочу потерять последнего.

Царь Приам {последний царь Трои, отец пятидесяти сыновей и двенадцати дочерей} с его пятьюдесятью детьми может себе позволить быть расточительным. А кроме того, разве я не слышал, как ты смеешься над этой войной и ее целью? Ты должен радоваться возможности не участвовать в ней.